**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной рубашки мужа. Жизнь, отмеренная порциями: завтрак, школа для детей, ужин к шести. Пока однажды в кармане его пиджака она не нашла смятую записку с незнакомым номером и помадой алого цвета — такого, какой она себе никогда не позволяла. Мир, выстроенный на доверии и аккуратных планах, дал трещину, как фарфоровая чашка, упавшая на кухонный кафель. Она молча положила записку обратно, будто ничего не заметила. Но вечером, глядя, как он спокойно читает газету, Анна вдруг поняла: тишина в их доме больше не была уютной. Она стала звенящей.
**1980-е. Светлана.** Её жизнь была яркой витриной: коктейли, приёмы, шепоток восхищения за спиной. Муж — успешный делец, она — украшение его статуса. Измену она обнаружила не сама — ей «дружески» намекнула подруга на одном из банкетов. Не разбитое сердце, а уязвлённое тщеславие заставило её сжать в кулак длинные, ухоженные ногти. Она не устраивала сцен. Вместо этого Светлана наняла частного детектива. Когда папка с фотографиями лёгла на её бюро из красного дерева, она почувствовала не боль, а холодную ясность. Эти снимки стали не орудием мести, а её пропуском к новой жизни — и гораздо более выгодному брачному контракту.
**Конец 2010-х. Марина.** Она выигрывала сложные дела в суде, но проиграла битву у себя дома. Подозрения закрались, как вирус в телефон: слишком частые «задержки на работе», новый пароль на ноутбуке. Однажды ночью, пока муж спал, алгоритм её собственного расследования сработал безупречно: история переписки в мессенджере, всплывшая на экране его забытого планшета. Не было ни истерики, ни даже слёз. Была лишь ледяная волна адреналина, знакомая по залу суда. На следующий день, заказав отдельный стол в их любимом ресторане, она положила перед ним распечатку с ключевыми доказательствами и проект соглашения о разделе имущества. Её голос был ровным, как линия горизонта. «Обсудим условия», — сказала она. И это был не вопрос.
